Рассказик понравился, обхохоталась...
ИСТОРИЙКА ПРО СЫРКИ
Никакой бы истории про сырки и не вышло, если бы Настасья Петровна не удумала обновить гарнитур. Да впрочем, какой там гарнитур? Так себе гарнитуришко – то ли ситчик в рубчик, то ли рубчик в ситчик, – словом, не мебель, а одно название. Однако, к глубокому огорчению Настасьи Петровны, современное существование стоило так дорого, что даже самые пустяшные предметы не выходили из цены.
– Ах! – сказала Настасья Петровна продавцу. – Ах, это ведь не может быть, чтобы за такую банальщину требовали таких немыслимых средств!
Отнюдь с! – Торговец вытаращился так, что Настасья Петровна испугалась и шарахнулась в сторону. – И вовсе я не понимаю, где вы видите банальщину. Будете брать – немного уступим с. А если непосильно, имеется кредит.
В глубокой задумчивости Настасья Петровна направилась домой. Дома ее ждал вчерашний ужин, несговорчивый младенец Никифор и любезный супруг Алексей Петрович с газетой. Последний факт так угнетал Настасью Петровну, что неожиданно для себя она поймала такси и попросила ее прокатить «где нибудь», дабы немного собраться с мыслями.
Нет, Алексей Петрович не был плохим человеком. Даже наоборот – отличный муж, примерный отец и исполнительный работник, он бы мог работать фотографическим юношей для передовиц. Но, как всякое совершенство, которое «без бочка» вовсе и не совершенство, Алексей Петрович имел один крохотный le manque gentil. Умудренный жизнью глава семейства, озабоченный трудовыми буднями и событиями в мире, был он чрезвычайно черств до дамских бытовых безделиц. Будь то шторка в гостиную, скатерть для стола или новый половичок – всякая вещь требовала длительных уговоров, аргументации и дозволения. К чести Настасьи Петровны нужно заметить, что половички, скатерки и прочие необходимости все же попадали в дом, но делали это как то осторожно, незаметно и несмело. Точно по мановению волшебной палочки, появлялись они из воздуха и сразу же укладывались на свои места. И хотя Алексей Петрович страшно презирал подобные обновы, на предложение стелить ему «на старой скатерти отдельно» оскорблялся, а от дальнейших разговоров уходил.
«Но одно дело салфетка, и совсем другое – гарнитур, – рассуждала Настасья Петровна, в третий раз проезжая мимо своего дома. – Во первых, дорого, во вторых, кредит, а уж «незаметно» нет никакой возможности. Это не жизнь, а какая то ярмарщина!»
Томимая такими печальными мыслями, она проехала пятый круг и вышла у подъезда, оставив водителя без чая.
Алексей Петрович был в самом приятном расположении духа: младенец Никифор спал и смотрел младенческие сны, а по телевизору показывали сериал про бандитов и их верных подруг.
«Сейчас или никогда», – подумала Настасья Петровна, а вслух спросила:
– Ты меня любишь, Лекушка?
– Безусловно, – ответил ей супруг, не отрываясь от лицедейства. – Новую кофточку захотела?
– Ах, все бы тебе кофточки! – кокетливо хихикнула Настасья Петровна и присела к Алексею Петровичу на колени. – Вовсе и не кофточка, а гарнитур.
– Гар ни тур, – задумчиво протянул Алексей Петрович. – Конечно же, дорогой?
– Не то чтобы, – впала в рассеянность Настасья Петровна (когда ей предстояло сообщить что то неприятное, она всегда впадала в рассеянность для удобства). – А все таки придется взять кредит.
– А зачем?
Подобные вопросы обычно ставили Настасью Петровну в тупик, а оттого расстраивали необычайно.
– Оттого, что слон сдох, – срывающимся голосом сказала Настасья Петровна.
Как и всякое крупное животное, слон возымел некоторый эффект, и Алексей Петрович даже выключил бандитский сериал.
– Но ведь наш старый гарнитур неплох, а кредит придется отдавать.
Но, несомая слоном, Настасья Петровна уже настроилась на нужную волну, и поэтому ответ получился самый что ни на есть достойный:
– Во первых, я желаю умереть, глядя на новую мебель, а во вторых, мы не виноваты в том, что отец не в состоянии оплатить какой то там гарнитуришко без займов.
Противопоставление «мы» и «отец» не предвещало для Алексея Петровича ровным счетом ничего хорошего, однако легких проигрышей он не желал.
– Голубушка, а тебе непременно надо умирать? – с некоторым вызовом спросил он и сделал насмешливое выражение лица, от которого полагалось впадать в уныние и биться головой о стену.
– А что же мне еще делать, если ты методически вгоняешь меня в гроб?
По правде говоря, Настасья Петровна слабо представляла, что такое «вгонять в гроб» и кто написал такую методику, а оттого направилась в ванную, для плача и размышлений.
Семейная драма продолжалась несколько месяцев, до тех пор пока ее самым счастливым образом не разрешил несговорчивый младенец Никифор.
В одно прекрасное утро, томимый мечтами о просыпанном в глаза перце, младенец Никифор дотащил стул до кухонного буфета и уже готовился к вызову детской неотложной бригады, как вдруг стул возьми да и сломайся.
В обычные дни исход младенца Никифора был бы предопределен и вместо драгоценной перечницы он бы получил несколько увесистых шлепков и возможность созерцать угол прихожей в течение получаса.
Но то утро, о котором я рассказываю, обычным не было.
А оттого младенец Никифор получил карамель на палочке и указание «с места не двигаться», которое он, к его чести, и исполнил.
– Видишь? – дышала грозами Настасья Петровна. – Видишь, что я тебе говорила? Если ты не желаешь жалеть меня, то пожалей хотя бы дитя!
Алексей Петрович сонно ежился. Еще несколько минут назад он смотрел сны про половое сношение с порнографической актрисой Жужей, а оттого реалии показались ему особенно вопиющими.
– Вижу, – вздохнул глава семейства. – Только не проще ли просто заменить стул?
В этот самый момент получивший незаметного тычка от Настасьи Петровны Никифор заплакал, и Алексею Петровичу стало ясно, что если он произнесет еще хоть одно слово, то, возможно, придется менять не только один стул, но и всю семью полностью.
На этом первая половина истории заканчивается и начинается вторая.
Как и всякое лицо, которое поимели в заднепроходное отверстие, Алексей Петрович попытался сделать вид, что все произошедшее случилось исключительно по его желанию, а соответственно правила устанавливает он. Обычно вялый и довольно равнодушный до быта, глава семьи вдруг весь наполнился каким то особенным, потаенным смыслом и стал походить на рассудительный кладбищенский монумент.
– Ты же понимаешь, Настенька, кредит – это долг, – сообщил он супруге в машине. – А долги надо отдавать.
– Не такой уж и большой, – весело отмахнулась Настасья Петровна. – А потом, любой долг – это временно.
– Нам придется основательно сократить расходы, а кое от чего вообще отказаться.
Алексей Петрович поднял указательный палец и ткнул им куда то в сторону Большой Медведицы.
«Ах, как жаль, что над тобой не летит какая нибудь птица с полным желудком», – подумала Настасья Петровна, а вслух сказала:
– Поехали быстрее, милый, у меня, кажется, болит голова.
Несколько дней спустя гарнитур въехал в гостиную. Беда въехала вместе с ним еще до того, как младенец Никифор успел пролить клей на полировку.
В воскресенье, после просмотра сто сороковой серии про бандитов и их верных подруг, Настасья Петровна обнаружила, что в холодильнике закончились продукты.
Как и всякая запасливая хозяйка, она вздохнула и пошла к Алексею Петровичу с просьбой отвезти ее в ближайший продмаг.
К величайшему изумлению хранительницы очага, машина остановилась не у крупного магазина, а у третьесортной колбасной для старух.
– У нас ведь долг, – важно сообщил Алексей Петрович. – Так уж изволь.
Настасья Петровна вздохнула и взялась за тележку.
«Ничего, – подумала она. – В конце концов можно освоиться где угодно, лишь бы было мясо».
Хмуря брови, Настасья шла вдоль длинных рядов с бытовой химией к лотку с колбасой. Взяв триста граммов «Докторской» и какую то сырокопченую нарезку, она уже было отправилась к конфетам, как вдруг, точно ошалевший от дождей мухомор, весь красный и взволнованный, появился перед ней Алексей Петрович.
– Настенька, а ты уверена в этой колбаске? Не дороговата ли? – Он с самым пристальным вниманием взял батон и начал вглядываться в этикетку.
Едва только Настенька открыла рот, чтобы сообщить о том, что в этой колбасе она уверена гораздо больше, чем в наличии мозгов у Алексея Петровича, как он немедленно добавил:
– У нас ведь долг, помнишь?
Справедливости ради замечу, что про долг Настенька помнила прекрасно, а также помнила о том, что размер долга не таков, чтобы отказывать себе в колбасной продукции. Однако она была женщина мудрая и промолчала.
Следующая реприза случилась у лотка с глазированными сырками.
– Куда тебе столько сырков? Это прямо какое то невероятное количество.
При слове «невероятное» Алексей Петрович так выпучил глаза, что Настеньке показалось, будто они вот вот выскочат и покатятся по кафельному полу.
– Я их ем, – гордо сказала она. – А на твою долю могу и не брать.
– И не бери, – радостно согласился Алексей Петрович. – А на свою возьми в два раза меньше.
– Но ведь сырок стоит всего четыре восемьдесят, – прошептала незнакомая с сырковой экономией Настенька.
– Долги складываются из мелочей, – опять поднял палец Алексей Петрович. – Ты уже большая девочка, должна знать.
«Чтоб тебе за шиворот киска нагадила», – нелитературно подумала Настенька и отправилась дальше.
Через полчаса она узнала, что телятинка – это лишнее, морковки продаются поштучно, а ирис «Золотой ключик» – непростительная роскошь для буржуев.
Скандал вышел только в бытовой химии, где по неосмотрительности Настенька цапнула соль для ванн по цене в семьдесят рублей.
– А это что такое? – спросил Алексей Петрович с таким видом, как будто у Настеньки в руках был брикетированный птичий помет.
– Соль для ванн. Намного дешевле, чем везде. Шипучая.
– Ты что, совсем не понимаешь, что мы должны деньги? – взревел Алексей Петрович. – Почему я один экономлю?
– А я ее тебе покупаю, – невозмутимо заявила Настасья Петровна. – Таблетки четыре съешь. А то для клинической картины как раз не хватает пены изо рта.
Из магазина супруги вернулись дерганые и молчаливые. В авоське болтались несколько пачек замороженных котлет и маленький чупа чупс для младенца Никифора.
Последующие месяцы жизнь продолжалась по одной и той же схеме.
Каждое утро Алексей Петрович оглашал сумму долга, тяжело вздыхал и под конец настолько вошел в роль ожившей укоризны, что даже начал менять тембр голоса. За каждым углом Настасье Петровне слышалось визгливое «Положи, мы экономим», в то время как из комнаты томно вздыхал гарнитур.
– Можно было предположить что угодно, но ведь никогда не догадаешься, что он найдет смысл жизни в отдаче долгов, – жаловалась Настя подругам, в то время как Алексей Петрович подсчитывал количество картофелин в ящике с овощами.
– Может быть, стоит показать его докторам? – ахали подруги, втайне злорадствуя над Настиной бедой.
А кредиту не было конца и края, и когда через некоторое время начало казаться, что сумма увеличивается пропорционально времени, Настасья Петровна пошла на крайность.
Вошедшие в квартиру носильщики были крайне изумлены цветом лица хозяина.
– Что это? – Руки Алексея Петровича тряслись мелкой дрожью, а на верхней губе выступил пот.
– Это наш новый платяной шкаф. – Настасья Петровна улыбнулась, и от ее улыбки Алексею Петровичу стало гадко.
– Но у нас же совсем нет денег, – проблеял он.
– Теперь их действительно нет, – еще гаже улыбнулась Настасья Петровна.
– Кк...кккак же? – только и смог спросить супруг.
А вот так! – Настасья Петровна протянула ему платок. – Ты же экономный, наверняка что нибудь придумаешь. Да, а носками по паркету не цокай. Новые будут не скоро.
– За что? – издал предсмертный хрип супруг.
– За сырки, – было ему ответом.
Алексей Петрович отправился прямо на небеса, и лазурные райские голуби еще долго гадили ему на плешь.
Так ценой собственной жизни Алексей Петрович понял, что расплачиваться приходится не только по кредитам, но и за бытовое рвение. А еще он понял, что женщин нервировать нельзя. Потому что на каждое «А ты хорошо подумала?» у нас непременно найдется свой бюстик Бисмарка. А Бисмарки – они, как известно, в цене не падают.
Впрочем, это уже отдельная история.
Вход
FAQ
Поиск
когда мы поженились, то мой муж тоже заказывал самое дешое вино, не дарил подарки и не разрешал покупать мясо, только вот совсем не из жадности, а просто потому, что денег у нас было очень мало, вернее, их не было: я студентка, а он аспирант. и когда мне подруги говорили, что он жадина, потому что не водит меня по клубам, не покупает мне дорогую косметику, мне хотелось плюнуть им в лицо и размазать 
когда появились деньги, то и муж перестал считать копейки. сейчас все деньги у него, чем я совсем не напряжена, если мне что- то нужно, я запросто могу купить. у меня для этих целей кредитка.
когда рядом идут, то такое чувство, что это не семья, а просто встретились люди разных соц уровней. это тоже крайность, но по- моему, встречается не реже, чем мужская патологическая жадность.
при чем она покупает необязательно себе, она идет в магаз и накупает всем: малому, папе, девушке малого, родителям. если честно, я считаю ее многие траты неразумными. а она не может понять, почему я себе не купила сережки, когда они были на диле, а когда я говорю, что они мне не нужны, то она возмущается, что я пожалела деньги.
, тоже самое с мебелью, по его мнению надо покупать только настояшее дорогое дерево, платить за него лет 5 и пользоватся всю жизнь, а я предпочитаю что-то попроще, а через пару лет сменить на более модное и современное 
... Ну чего греха таить, конечно хочется, чтобы мужчина делал подарки, платил в ресторане и.т.д. Опять же, даже если и женщина в состоянии заплатить за себя, все равно приятно, что Мужчина платит...Или на худой конец проявляет свою инициативу заплатить....Особенно я говорю о жизни там. Здесь наверняка все раздельно, и каждый сам за себя. Никогда здесь ни с кем не встречалась, поэтому и говорить даже не буду.....Поскольку просто незнаю.
...Особенно если демонстративно показывается...
это с чем я сталкивалась.
Извини меня, но такого М я могу назвать только ЛОХОМ!!! 
их устраивает такая жизнь. есть же по природе своей подкаблучники